Меню

Сколько денег собирают благотворительные фонды



«Дайте денег!» или десять вопросов про пожертвования и фандрайзинг

Что это вообще такое — фандрайзинг? Нельзя по-русски назвать?

Фандрайзинг (или фандрейзинг) — это поиск и привлечение денег и других ресурсов на социальные, образовательные, культурные проекты и в благотворительные фонды. По-русски говорят «сбор пожертвований», но такая формулировка ассоциируется с просьбами, мольбой, «протянутой рукой». Фандрайзинг же — это целая система отношений, полноценное партнерство, где обе стороны — тот, кто жертвует и тот, кому жертвуют — движутся к общей цели. Даже в формулировке «привлечение ресурсов» есть что-то потребительское, а не ценностное.

Фандрайзер — это «поисковик», он ищет новые возможности. Причем не только вне, но и внутри проекта. Может быть, если никто не хочет поддержать деньгами ваш социальный проект, то нужно проект доработать? Фандрайзер может предложить внести корректировки (звучит идеалистически, но люди иногда действительно работают как команда). А еще фандрайзер включен в оценку результатов работы проекта, потому что именно ему потом отчитываться перед партнерами, жертвователями или спонсорами.

Чем это отличается от попрошайничества? С шапкой у церкви тоже фандрайзеры стоят?

Фандрайзинг всегда направлен на решение либо чужих, либо наших общих проблем. На паперти же стоят те, кто ищет деньги для решения своих собственных задач.

Почувствуйте разницу: где-то наводнение и затопило деревню. Благотворительный фонд помогает этим людям восстановить дома, вам предлагают сделать пожертвование в фонд. Вы делаете пожертвование, когда на ваши деньги восстанавливают дом — вы получаете отчет. Это — фандрайзинг.

Та же деревня, тоже наводнение. К вам лично обращается хозяин дома: «помогите» — это просьба о помощи. Если вы дадите деньги, вы не можете быть уверены, что их потратят на дом, вы вообще скорее всего не узнаете их судьбу.

Это не значит, что вовсе не стоит откликаться на просьбы о помощи. Просто нужно отдавать себе отчет, что «профессиональный фандрайзинг» равно «профессиональная помощь». Значит и ваше пожертвование можно назвать профессиональным. А милостыня — это эмоциональный акт.

Как отличить на улице фандрайзера от мошенника?

Фандрайзеры никогда (!) не ходят с ящиком для пожертвований по улице или в общественном транспорте. Существует даже «Декларация о добросовестности при сборе средств через ящики-копилки», которую подписали почти все серьезные благотворительные организации России.

Но есть такая разновидность фандрайзинга — face2face или «прямой диалог» — когда фандрайзер подходит к человеку на улице. Он рассказывает о проекте и может предложить оформить онлайн регулярное пожертвование в фонд.

  1. Такой фандрайзер всегда в одежде/манишке фонда;
  2. Можно зайти на сайт этого фонда и найти там адреса, где проводятся такие сборы. Все прозрачно;
  3. Он никогда не называет себя «волонтером», потому что его работа оплачивается;
  4. Цель такого фандрайзера — долгосрочное сотрудничество. Он спокойно воспримет отказ и никогда не будет пытаться обхитрить вас, требуя пожертвование за воздушный шарик, ленточку или палочку благовония.

Что до ящиков-копилок — сами по себе они легальное средство для сбора пожертвований, но тут тоже есть несколько правил:

  1. Ящик опечатан;
  2. На нем указана вся информация о том в пользу какой организации ведется сбор;
  3. Это можно проверить на сайте организации. У добросовестных фондов всегда на официальных страничках есть список «копилок». В администрации кафе или магазина, должен быть договор на установку ящика, устав организации и другие официальные документы. Если сомневаетесь — попросите их показать.

А в интернете кто есть кто? Какой сбор профессиональный, а кого лучше обходить стороной?

Профессиональные благотворители никогда не собирают деньги на личные карточки. У организаций всегда есть сайт, на сайте — страница безопасных платежей онлайн, реквизиты и договор пожертвования.

Конечно, не все, кто просит перевести немного денег на банковскую карточку — мошенники. Это могут быть просто частные инициативы помощи близким. «Близким» — ключевое слово. Так помогать лучше людям, с которыми вы знакомы лично и уверены в их добросовестности, потому что проследить судьбу таких пожертвований невозможно.

Слезные истории про срочный сбор на уникальную операцию ребенку далеко за границей — скорее всего, обман в той или иной степени. Например, операция может быть нужна, но стоит меньше, чем сказано. Или ребенок болеет, но диагноз не такой страшный. Такие ситуации описывает термин «токсичная благотворительность» — эмоциональные сообщения, особенно в большом количестве «разъедают» эмпатию читателя. Тот, кто раньше готов был жертвовать, игнорирует, перестает доверять, испытывает раздражение.

Френдрайзинг, или волонтерский фандрайзинг — это такая технология сбора пожертвований, когда сторонники организации предлагают своим друзьям ее поддержать. Например, у вас день рождения, вы устраиваете вечеринку, но вместо подарков просите гостей сделать пожертвование в благотворительный фонд. В России с каждым годом появляется все больше платформ для такого фандрайзинга. Самые известные — «Добрый день» от Mail.Ru Group, «Пользуясь случаем» фонда «Нужна помощь», «Хороший повод» фонда «Измени одну жизнь», Ура! Событие от фонда «Милосердие», раздел волонтерского фандрайзинга на сайте фонда «Благо».

Читайте также:  Можно ли из paypal вывести деньги в долларах

У меня свой бизнес, я могу нанять фандрайзера или это только в благотворительности?

Фандрайзинг как термин в основном используется в отношении тех организаций и проектов у которых есть социальная миссия — благотворительность, образование, культура. Сейчас фандрайзеры стали появляться в стартапах, они занимаются привлечением инвестиций.

В бизнесе есть люди выполняющие функцию фандрайзинга, но обычно их должности называются иначе: менеджер по работе с партнерами, со спонсорами, менеджер по развитию, по работе с ключевыми клиентами или инвесторами — все зависит от конкретных задач.

Фандрайзеры получают зарплату или процент от привлеченных средств?

Фандрайзеров часто сравнивают с менеджерами по продажам, отсюда и предположение, что и те и другие работают «за процент». Но привлечение ресурсов в социальный проект — это командная работа, цель которой не заработать, а решить общественно-значимую проблему. Поэтому фандрайзеры получаются фиксированную заработную плату. Этот пункт прописан в Этическом кодексе фандрайзера.

Мы хотим получить грант, но больше нам ничего не нужно. Кто нам в этом поможет?

Привлечением грантов занимается грант-менеджер или грантрайтер. Это одна из разновидностей фандрайзинга. Для того, чтобы получить грантовое финансирование, недостаточно просто составить заявку, нужно смотреть на проект в целом, иногда адаптировать его под условия грантового конкурса. Нужно составить бюджет, заранее продумать критерии оценки эффективности проекта, анализировать работу, готовить отчет. Получение и обслуживание грантовых денег — трудоемкая задача.

Какие еще бывают виды фандрайзинга, кроме грантрайтинга?

Можно выделить два основных направления: привлечение пожертвований частных лиц и работа с бизнесом. Внутри каждого из них есть свои подвиды, требующие специфических навыков и компетенций.

Частные пожертвования могут быть массовыми — нужно привлечь как можно большее внимание к проблеме как можно большего количества людей. Для этого проводятся акции, концерты, забеги и так далее (это событийный фандрайзинг), публикуются материалы в прессе, снимаются видеоролики, сюжеты для телевидения (это медиа-фандрайзинг).
Работа с крупными частными донорами — это отдельное направление.

Для взаимодействия с компаниями нужно понимать корпоративную культуру, встроиться в задачи бизнеса.

Я хочу стать фандрайзером. Где этому учат?

Среднего и высшего образования по фандрайзингу пока нет, но иногда в вузах есть программы повышения квалификации. Например, модуль по фандрайзингу есть в рамках Московской школы профессиональной филантропии фонда «Друзья» и НИУ ВШЭ.

Много образовательных курсов и материалов по фандрайзингу есть онлайн. На платформе Coursera доступна целая специализация от Калифорнийского университета в Дейвисе, технологии волонтерского фандрайзинга учит фонд «Нужна помощь», несколько обучающих программ в проекте «Академия», бесплатный курс Анастасии Ложкиной на YouTube и так далее. Воспользуйтесь Google или Яндекс — найдется много информации.

Эксперты сообщества фандрайзеров активно делятся информацией, проводят встречи, ведут телеграм-каналы («Лайфхаки фандрайзинга», «Фандрайзинг и печеньки»), записывают подкасты, вебинары — многое можно найти на сайте «Клуба фандрайзеров».

Фандрайзинг в России сейчас во многом скорее ремесло, которому обучают «из рук в руки».

Нам нужен фандрайзер. Как его искать и выбирать?

Спрос на фандрайзеров растет, но профессионалов пока на рынке мало. Первый совет — ищите среди своих сотрудников тех, кого можно воспитать и учите, «выращивайте сами». Второй вариант — на эту роль могут подойти люди из бизнеса, которые занимались продажами, работали со спонсорами и партнерами. Третий — разместите вакансию на платформе «Валера», попробуйте пригласить опытного фандрайзера на проект или частичную занятость.

Эксперты:

  • Софья Жукова — директор по фандрайзингу фонда «Нужна помощь», член Ассоциации Фандрайзеров
  • Анастасия Ложкина — ментор и консультант по фандрайзингу, сооснователь проекта «Клуб фандрайзеров», автор телеграм-канала «Лайфхаки фандрайзинга».
  • Андрей Савик — фандрайзер благотворительного фонда «Предание», победитель премии «Золотой Кот — 2020» в номинации «Фандрайзер года».

Источник

На что живут благотворительные фонды в России

По данным отдела исследований благотворительного фонда «Нужна помощь», по состоянию на март 2020 года в России активно работали около 4 тыс. благотворительных организаций. При этом три четверти получали частные пожертвования.

В апреле 2020 года благотворительный фонд развития филантропии «КАФ» выпустил очередное «Исследование частных пожертвований в России». Оказалось, что в течение последних 12 месяцев пожертвования делала половина россиян (49%). Директор по программной деятельности и отношениям с донорами благотворительного фонда «КАФ» Юлия Ромащенко уверена, что структура доходов НКО значительно изменилась за последние десять лет. После кризиса 2008-2009 годов международные доноры стали уходить, корпоративные доноры оказались в кризисе, и тогда некоммерческий сектор стал гораздо активнее обращаться к массовым частным жертвователям.

С миру по нитке

«Мы ежегодно проводим исследования трендов в области частных пожертвований в России и видим, что тех, кто жертвует НКО, становится больше. Расширяется спектр тем, которые люди готовы поддерживать, растет, пусть и не такими темпами, как нам бы того хотелось, число тех, кто подписан на регулярные пожертвования в пользу НКО (так называемые рекуррентные платежи), — говорит Ромащенко. — Частные пожертвования физических лиц — это довольно сложный источник финансирования, потому что НКО нужно «идти в народ», объяснять, почему то, что они делают, важно, необходимо добиться от людей понимания и желания поддержать НКО. Но этот источник хорош тем, что он внутри себя диверсифицирован: если от вас отвернулся один частный донор, то вряд ли отвернутся все. Физические доноры — доноры с большой лояльностью, они не уйдут от вас, потому что у них поменялись какие-то корпоративные процедуры. Кроме того, физические лица работают в компаниях, и это иногда открывает выход на другие источники финансирования».

Читайте также:  Сколько нужно денег чтобы работать с wildberries

В исследовании фонда «КАФ» говорится, что шесть человек из десяти (59%), совершавших пожертвования за последние 12 месяцев, помогают детям, трое из десяти поддерживают нуждающихся (32%) или помогают религиозным организациям (31%).

Юлия Ромащенко поясняет: «Наиболее охотно частные лица у нас по-прежнему поддерживают все, что связано с детьми. Фонды, которые привлекают адресную помощь, больше опираются на частные пожертвования — такую помощь сложнее упаковать в проект, а история конкретного человека вызывает больший отклик и сочувствие. При этом многие фонды, которые помогают конкретным людям, ведут системную работу: внедряют новые протоколы лечения, повышают квалификацию специалистов, поддерживают научные исследования. На такую деятельность уже более логично привлекать гранты — мысль о том, что надо скинуться еще и на научные исследования, людям не так близка, они привыкли, что научные исследования финансирует государство».

Источники пожертвований благотворительного фонда AdVita, который помогает людям с онкологическими, гематологическими и иммунологическими заболеваниями, а также системно поддерживает крупные онкологические центры, прежде всего НИИ детской онкологии, гематологии и трансплантологии им. Р.М. Горбачевой:

  • Частные пожертвования — 48%
  • Юридические лица — 27%
  • Фонды — 8%
  • Краудфандинг — 6%
  • Гранты — 6%
  • Ящики — 3%
  • Мероприятия — 2%

Аналитики и фонда «КАФ», и фонда «Нужна помощь» отмечают активный рост интернет-платформ для пожертвований, таких, как «Нужна помощь», «Благо.ру», «Добро» Mail.ru. Переводить деньги через них просто, удобно, к тому же все представленные там фонды проходят верификацию, отчитываются о своей деятельности, а значит, им можно доверять.

«Традиционно самые первые в списке частных каналов пожертвований — ящики-копилки и sms-платежи, но они не растут, доля sms-платежей даже немного уменьшается. Однако за четыре года примерно на 7% выросла доля тех, кто жертвует на счет благотворительной организации через интернет, — говорит Елизавета Язневич, руководитель отдела исследований БФ «Нужна помощь». — Все больше организаций делают свой сайт подходящим для этого и увеличивают долю частных пожертвований в своем портфеле».

Несмотря на специфику российского законодательства последних лет, иностранные пожертвования также по-прежнему занимают важное место в структуре доходов многих фондов. «Есть НКО, которые традиционно используют иностранные деньги, поскольку занимаются темами, связанными с ЛГБТ, правозащитой. Эти темы сложны для того, чтобы открыто на них фандрайзить или подаваться на государственные гранты», — поясняет Елизавета Язневич.

Плюсы и минусы грантов

Софья Жукова, директор по фандрайзингу фонда «Нужна помощь», вспоминает, что из-за кризиса 2018 года многие благотворительные организации потеряли ключевых доноров, что сильно повлияло на некоммерческий сектор: «Общаясь с региональными НКО и с достаточно крупными НКО в Москве и Петербурге, мы видим, что многие из них стали больше времени и сил уделять сбору частных пожертвований». Но это, конечно, не значит, что благотворительные организации хотят отказаться от помощи бизнеса.

По словам Жуковой, очень крупный бизнес продолжает жертвовать в некоммерческий сектор, «используя в качестве инструмента собственные фонды, которые реализуют грантовые программы». Примеры таких фондов — Благотворительный фонд Владимира Потанина, Благотворительный фонд Елены и Геннадия Тимченко, фонд региональных социальных программ «Наше будущее» и «Абсолют-Помощь». «Задача таких фондов — правильно распределить деньги бизнеса, чтобы они повлияли на весь сектор или на какую-то социальную проблему», — поясняет Жукова.

Дарья Буянова, директор по фандрайзингу БФ «Добрый город Петербург», директор МФЦК «Социальные инновации», вместе с коллегами не только получает гранты на крупные инфраструктурные проекты, но и проводит грантовые конкурсы. «Плюсы в том, что гранты позволяют поддержать крупные инфраструктурные проекты, которые нельзя быстро перевести на другие источники финансирования — например, нашу программу «Добрые города», — говорит она. — Это гигантский проект, в котором обучаются и обмениваются опытом несколько тысяч специалистов, несколько сотен организаций. Бюджет этой программы — примерно 10 млн руб. в год. Мы добились того, что половина программы финансируется из других источников, не из грантов. Но еще несколько лет нам будет нужна грантовая поддержка. Такие большие истории нуждаются в институциональных донорах — тех, кто дает гранты на конкурсной основе, по разным темам. И подобных проектов много».

«Если организация работает в большей степени с проектами, работает с детскими учреждениями, занимается развитием местного сообщества, поддержкой спорта, возможно, получить гранты ей будет проще», — говорит Юлия Ромащенко. При этом она напоминает, что «класть все яйца в одну корзину» может быть опасно. Любой организации нужно позаботиться о нескольких источниках дохода.

Читайте также:  Itunes что это почему снимает деньги

«Минус грантовой истории заключается в том, что гранты заставляют тебя бесконечно мыслить проектами, — поясняет Дарья Буянова. — Но проект конечен, у него должен быть результат и финал, а некоммерческая организация живет своей деятельностью, миссией, постоянной программой. И тут часто случается разрыв: люди придумывают проект за проектом, но не достигают устойчивости». В результате, по мнению эксперта, получается набор отрывочных активностей, и организация, взявшая на себя ответственность перед некой целевой группой, эту ответственность нести не может — однажды она не получит грант на то, на что получала прежде, и ее подопечные окажутся без привычной помощи.

В сфере грантов есть своя мода, и сейчас, как отмечают эксперты, в моде инициативы, связанные с развитием малых городов и сел, а также социальное предпринимательство. Поддержка таких инициатив — это уже нечто среднее между грантами и инвестициями в устойчивую бизнес-модель.

Среди свежих положительных тенденций многие представители некоммерческого сектора отмечают появление грантов не на проекты, а на инфраструктурную деятельность и развитие благотворительных организаций. Во время пандемии такие гранты выделили Благотворительный фонд Владимира Потанина, Благотворительный фонд Елены и Геннадия Тимченко, Фонд президентских грантов.

Независимость превыше всего

Фонд президентских грантов — пожалуй, самый известный и востребованный грантодатель в секторе. По итогам трех конкурсов текущего года президентские гранты получили 5 319 проектов на общую сумму 10,7 млрд руб. Но есть организации, которые не подаются на президентские гранты и не получают государственную поддержку принципиально. Среди таких организаций — петербургский «Упсала-Цирк», «единственный в мире цирк для хулиганов», социальный и культурный проект для детей из групп социального риска и детей с особенностями развития. «Упсала-Цирку» важна творческая независимость, сохранить которую, получая господдержку, практически невозможно.

Бюджет «Упсала-Цирка» — около 30 млн руб. в год. На 26% он состоит из пожертвований бизнес-доноров, 45% обеспечивают фонды, поддерживающие независимые культурные проекты, 7% — частные доноры, а доход от коммерческой деятельности составляет 22%.

Каждый пятый рубль команда «Упсала-цирка» зарабатывает самостоятельно. Доход приносят билеты на спектакли, авторские цирковые мероприятия для бизнеса и индивидуальных заказчиков, которые устраивает собственная коммерческая организация «Упсала-Цирка» — «Упсала Ивент». 50% от прибыли «Упсала Ивент» передает на развитие социальных проектов цирка. «Упсала-Ивент» участвует и в конкурсах грантов для малого бизнеса. Кроме того, на карантине команда «Упсала-Цирка» запустила платные курсы по жонглированию, которые также помогают необычному цирку выживать.

Как зарабатывают фонды

Зарабатывать благотворительные проекты пытаются самыми разными способами. Довольно популярный формат — социальное предпринимательство: создание рабочих мест для людей с инвалидностью и продажа продукции, которую они делают. Яркий пример — «Простые вещи», петербургский проект, на базе которого работают четыре инклюзивные мастерские: графическая, швейная, кулинарная и столярная, а также инклюзивное кафе «Огурцы».

«Универсальный, но, увы, незначительный источник дохода для самых разных организаций — это благотворительные ярмарки сувениров, — отмечает Юлия Ромащенко. — НКО могут продавать то, что делают их подопечные, родители их подопечных, корпоративные волонтеры на мастер-классах».

По словам Ромащенко, в некоторых случаях НКО может становиться и поставщиком госуслуг. Но это особенно сложный и тернистый путь: в каждом регионе свои требования и ограничения, тарифы могут быть совершенно невыгодными. Зато при этом у НКО появляется возможность повлиять на качество услуг и даже на государственные стандарты. Работает как поставщик госуслуг, к примеру, московский Центр лечебной педагогики.

Наконец, как отмечает Софья Жукова, сейчас активно обсуждается тема эндаумента, целевого финансирования: «Недавно поменялось законодательство в отношении целевого капитала, и эта тема снова стала актуальна». Первые ласточки уже готовы к полету: «Мы создали первый в России целевой капитал для поддержки старшего поколения, — говорит Дарья Буянова. — Он призван помогать формировать сообщество людей старшего возраста, которые готовы делать самостоятельные проекты. В конце года мы готовимся объявить первый конкурс из средств дохода этого целевого капитала».

«Важно, что у НКО в принципе появилась некоторая свобода, и к пожертвованиям и грантам стали добавляться доход от коммерческой деятельности и доход от целевых капиталов. В этом году НКО много сами производят и продают, либо продают то, что производят их подопечные. Крупные фандрайзинговые организации размещают средства на депозитах, если это позволяют устав, оферта и благотворительная программа, и таким образом тоже получают дополнительный доход», — говорит Софья Жукова.

И все же, как бы ни развивали фонды свою коммерческую деятельность, как бы активно ни работали с частными жертвователями, без поддержки бизнеса им по-прежнему не обойтись. Здесь, отмечает Елизавета Язневич, все, как и прежде, упирается в корпоративную ответственность и предпочтения собственника — в зависимости от этого компании выбирают, какие НКО поддержать.

Подписывайтесь также на Telegram-канал РБК Тренды и будьте в курсе актуальных тенденций и прогнозов о будущем технологий, эко-номики, образования и инноваций.

Источник